Адвокат М. Ф. Пуртов » В защиту обвиняемого Максима Шарова

В защиту обвиняемого Максима Шарова

Опубликовано 26 Авг 2016. Автор:

okrovavlennyj-nozh-847x476

12.08.2016 Нефтеюганским райсудом (федеральный судья Мельников С.Е.) постановлен приговор, которым Максим Шаров признан виновным в умышленном убийстве Елены Дмитриевой, т.е. в совершении преступления, указанного в ч. 1 ст. 105 УК РФ.

 

Суд ХМАО – Югры

628012, г. Ханты-Мансийск, ул. Чехова, 3

Судебная коллегия по гражданским

делам (апелляционная инстанция)
Апелляционная жалоба

«В защиту обвиняемого Максима Шарова»
12.08.2016 Нефтеюганским райсудом (федеральный судья Мельников С.Е.) постановлен приговор, которым Максим Шаров признан виновным в умышленном убийстве Елены Дмитриевой, т.е. в совершении преступления, указанного в ч. 1 ст. 105 УК РФ.

Нахожу состоявшийся и обжалуемый приговор суда ошибочным, необоснованным, а потому незаконным и подлежащим отмене, поскольку его выводы противоречат (не соответствуют) установленным обстоятельствам дела.

По реальной и состоятельной версии защиты, заслуживающей уважения и удовлетворения, суду следовало вынести оправдательный приговор за непричастностью Максима Шарова к совершению умышленного, тяжкого (ч. 4 ст. 15 УК РФ) преступления против личности, т.е. по основаниям, предусмотренным в ч. 2 ст. 302 УПК РФ.

По сомнительно-тенденциозной и явно ангажированной версии суда, грубо противоречащей требованиям ст. 15 УПК РФ, причастность подзащитного Максима Шарова к совершению инкриминируемого ему преступления якобы материалами дела «установлена», с чем, однако, согласиться нельзя, поскольку она носит, однозначно, ошибочный и необоснованный характер, а потому не может быть принята во внимание.

Так, согласно требованиям ст. 297 УПК РФ, приговор суда по уголовному делу должен быть мотивированным, обоснованным и справедливым, и постановлен в соответствии с УПК РФ, построен на правильном применении уголовного закона.

Следовательно, выводы суда в его обжалуемом приговоре не основаны на достаточной совокупности исследованных и достоверных доказательств, перечисленных в ст. 74 УПК РФ и оцениваемых по правилам, изложенным ст.ст. 87 и 88 УПК РФ, что и является серьёзным основанием для его отмены.

Подзащитный Максим Шаров свою вину в совершении инкриминируемых ему преступлений в ходе всего досудебного производства не признавал, последовательно и мотивированно позиционируя непричастность к его совершению, однако суд по надуманным «основаниям» дал им критическую оценку.

Однако, полагаю, что доводы Шарова М.И. о его непричастности к совершению инкриминируемого ему деяния носят реальный и состоятельный характер, а потому заслуживают уважения и удовлетворения, с учётом нижеозначенных обстоятельств, проигнорированных судом.

Так, согласно требованиям ч. 4 ст. 7 УПК РФ, любые решения следователя (п. 25 ст. 5 УПК РФ) и суда должно быть мотивированными, обоснованными и законными.

Далее, согласно требованиям ч. 2 ст. 17 УПК РФ, никакие доказательства (ст. 74 УПК РФ) не имеют заранее установленной силы.

Далее, все доказательства, представленные стороной обвинения, если их строго проверять по правилам, установленным в ст.ст. 87 и 88 УПК РФ с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, являются либо недопустимыми, либо вообще недостоверными.

Далее, что касается недопустимых доказательств, т.е. полученных с нарушением требований УПК РФ, то они не имеют никакой юридической силы и не могут использоваться при осуществлении правосудия, согласно требованиям ч. 3 ст. 14 УПК РФ и гарантиям, установленным в ч. 2 ст. 50 Конституции РФ.

Далее, что касается недостоверных доказательств, то они так же не могут быть положены в основу приговора, поскольку, согласно требованиям ч. 3 ст. 14 УПК РФ и гарантиям, установленным в ч. 3 ст. 49 Конституции РФ, любые неустранимые сомнения в виновности лица должны быть истолкованы в его пользу.

Далее, согласно требованиям ч. 3 ст. 15 УПК РФ, суд при осуществлении правосудия должен быть независимым, и не вправе занимать ни одну из процессуальных сторон.

Однако, райсуд, постановивший обжалуемый приговор в отношении Максима Шарова по ч. 1 ст. 105 УК РФ, все указанные выше требования законов умышленно и грубо нарушил, поступив с точностью до наоборот.

Так, следственный орган, в грубое нарушение требований ч. 2 ст. 140 и ч. 1 ст. 146 УПК РФ, т.е. в отсутствие на то достаточной совокупности данных о «наличии» признаков преступления, вынес незаконное постановление о возбуждении уголовного дела в отношении Максима Шарова; однако райсуд этому обстоятельству никакой юридической оценки не дал.

Далее, в грубое нарушение требований ч. 1 ст. 171 УПК РФ, этот же следственный орган предъявил Максиму Шарову обвинения в совершении преступления, хотя так и не было добыто достаточное количество допустимых и достоверных доказательств; но это обстоятельство не получило у суда ни внимания, ни оценки.

Далее, при выполнении требований ст. 217 УПК РФ, т.е. при ознакомлении Максима Шарова с материалами уголовного дела, следователь совершенно необоснованно отказал в удовлетворении устно заявленного обвиняемым ходатайства о прекращении уголовного преследования за непричастностью к совершению инкриминируемого ему преступления, чем грубым образом нарушил требования ст.ст. 47 и 53 УПК РФ, т.е. его право на защиту; однако и это обстоятельство райсуд не обсудил и не дал никакой юридической оценки.

Между тем, в основу приговора Максиму Шарову положены показания ряда лиц, которым присвоен статус «свидетелей», хотя они не являются очевидцами произошедшего, т.е. эти доказательства не могут считаться достоверными.

По ошибочной версии суда, преступление совершено при нижеозначенных обстоятельствах.

В период времени с 13 часов 00 минут до 15 часов 45 минут 08.06.2015 Шаров М.И., будучи в состоянии алкогольного опьянения, находясь в квартире, расположенной по адресу: ХМАО – Югра, г. Нефтеюганск, 1 микрорайон, дом 10, кв. 530, на почве личных неприязненных отношений с Дмитриевой Е.В. умышленно, осознавая общественную опасность и противоправный характер своих действий, с целью убийства Дмитриевой Е.В. имеющимся у него в левой руке ножом нанёс ей не менее 28 ударов в область расположения жизненно важных органов – в шею, лицо, левое надплечье и грудную клетку, причинив потерпевшей Дмитриевой Е.В. телесные повреждения в виде ранения (раны №№ 6, 7) с повреждением мягких тканей шеи, грудной клетки с двумя ранениями наружной яремной вены, ранением передней стенки пищевода, трахеи, относящиеся к категории повреждений, причинивших тяжкий вред здоровью по признаку опасности для жизни; ранения мягких тканей лица, шеи, левого надплечья, передней грудной стенки (раны №№ 1-5, 8-28), царапины передней грудной стенки, не причинившие вреда здоровью потерпевшей Дмитриевой Е.В. по признаку отсутствия расстройства здоровья или как не повлекшие значительную стойкую утрату общей трудоспособности.

В результате умышленных преступных действий, совершённых, по версии суда, Шаровым М.И., спустя непродолжительный промежуток времени на месте преступления, в квартире № 530, расположенной по вышеуказанному адресу, наступила смерть потерпевшей.

По версии суда, вышеозначенные действия Шарова М.И. следует квалифицировать по ч. 1 ст. 105 УК РФ как умышленное причинение смерти другому человеку.

Далее, суд сослался на подписанные подзащитным протоколы явки с повинной (т. 2, л/д 93), допроса в качестве подозреваемого (т. 2, л/д 60-65), допросов в качестве обвиняемого (т. 2, л/д 70, 76; т. 2, л/д 104-109), проверки показаний с выходом на место происшествия (т. 2, л/д 77-87).

Из содержания указанных выше письменных носителей информации следует, что якобы Шаров М.И. «признаёт» вину в совершении инкриминируемого ему преступления, с чем согласиться нельзя.

Так, при его допросе судом Шаров М.И. сообщил о том, что, на самом деле, он абсолютно непричастен к убийству Дмитриевой Е.В., к тому же у него полностью

отсутствовали какие-либо мотивы для совершения такого преступления, что судом так ничем и не опровергнуто, но не учтено.

Что касается фактов подписания им пяти протоколов следственных действий, из содержания которых усматривается его «причастность» к убийству Дмитриевой Е.В., то он их мотивированно объясняет причинами его физического истязания сотрудниками полиции и введением его в заблуждение адвокатами Наймановой А.М. и Лысенко В.Р., которых он не приглашал; т.е. они явились самоинициативно и настойчивыми уговорами заставили его признать «вину»; но и это при постановлении обжалуемого приговора не учтено и не оценено.

Далее, райсуд не учёл, что, согласно требованиям ч. 1 ст. 50 УПК РФ, защитник приглашается либо самим подозреваемым (обвиняемым), либо другими лицами, но с его согласия, которого на самом деле не было.

Далее, автор данного ходатайства, в порядке ст.ст. 53 и 86 УПК РФ, получил объяснения от матери подзащитного, т.е. Евдокимовой Т.Д., которая на заданные вопросы ответила, что ни она, ни её сын (подзащитный – М.П.) никаких договоров с двумя упомянутыми адвокатами не заключали, денежных средств в кассу Коллегии адвокатов не вносили; т.е. они законного поручения на защиту Шарова М.И. не давали.

Далее, в ходе судебного следствия была допрошена в качестве свидетеля Евдокимова Т.Д.. по обстоятельствам законности участия в ходе досудебного производства адвокатов Наймановой А.М. и Лысенко В.Р., подтвердившая достоверность доводов адвоката, но и эти обстоятельства оказались вне внимания суда.

Следовательно, имеет место грубое нарушение права обвиняемого Шарова М.И. на защиту, установленного в ст.ст. 46, 47 и 50 УПК РФ и гарантированного в ч. 1 ст. 48 Конституции РФ; что и влечёт признание вышеуказанных пяти протоколов следственных действий недопустимыми доказательствами, исходя из требований ч. 3 ст. 7, ч. 1 ст. 75 УПК РФ и гарантий, закреплённых ч. 2 ст. 50 Конституции РФ; однако эти доводы суд не обсудил и не дал им никакой оценки.

По реальной и состоятельной версии подзащитного Максима Шарова, он совершенно непричастен к инкриминируемому ему преступлению; а явку с повинной, признательные показания в статусе подозреваемого и обвиняемого и при выходе на место происшествия подписал ошибочно, вынужденно оговорил себя, будучи введённым в заблуждение уговорами адвокатов Наймановой А.М. и Лысенко В.Р., которых он не приглашал, договоров с ними не заключал, гонораров не платил; которые сами навязали свои противоправные услуги, т.е. грубо нарушили его право на защиту – ст. 48 Конституции РФ, ст.ст. 16, 46, 47, 50 УПК РФ.

Согласно же требованиям ч. 2 ст. 77 УПК РФ, признание лицом вины может быть положено в основу обвинения, если оно подтверждается совокупностью других допустимых и достоверных доказательств.

В любом случае, согласно требованиям ч. 3 ст. 14 УПК РФ и гарантиям, установленным в ч. 3 ст. 49 Конституции РФ, любые неустранимые сомнения в виновности Шарова М.И. должны быть истолкованы в его пользу; однако суд положил их на сторону обвинения.

По версии же защиты, представляющейся реальной и состоятельной, Максим Шаров к инкриминируемому ему тяжкому преступлению совершенно непричастен, поэтому уголовное преследование в отношении него должно быть прекращено по реабилитирующим основаниям, с учётом доводов, заслуживающих уважения и удовлетворения, т.е. он должен быть оправдан.

Так, будучи 18.05.2016 допрошенным судом, Максим Шаров подробно показал, что, в действительности, убийство ножом Елены Дмитриевой на его глазах совершили, первоначально, Виктория Галиева и в завершение – Ильнур Айвазов, наносившие удары этим орудием в область шеи умершей.

Далее, Максим Шаров дополнительно показал, что про убийство Елены Дмитриевой Викторией Галиевой и Ильнуром Айвазовым сразу после задержания рассказал оперативным сотрудникам, но они ничего не записали, а путём жестокого физического истязания и морального глумления принудили его подписать подготовленные ими «показания», на что никак не отреагировали ни следователь, ни сотрудники прокуратуры (копии жалоб и ответов прилагаются).

Далее, Максим Шаров уточнил, что про совершённое Ильнуром Айвазовым и Викторией Галиевой убийство Елены Дмитриевой несколько раз рассказывал и следователю Нефтеюганского МРСО СУ СКР по ХМАО – Югре Владимиру Перову, который, однако, отказался занести всё это в протокол, что райсудом оставлено без внимания.

Далее, Максим Шаров ответил суду, что 17.06.2015 к нему в ИВС Отдела МВД России по г. Нефтеюганск без какого-либо вызова (приглашения) прибыла адвокат Венера Лысенко и, сославшись на уже «заключённое» соглашение с «родственниками», обманом принудила его написать под её диктовку «явку с повинной», от которой он категорически отказывается.

Далее, 26.06.2015, как продолжил свои показания Максим Шаров, к нему в этот же ИВС прибыла ещё один адвокат, т.е. Алтынбай Найманова, которую он так же не приглашал, но которая тоже обманом сослалась на уже «заключённое» соглашение с «родственником» и убедила его подписать «признательные» показания при окончательном предъявлении обвинения, и не заявлять никаких ходатайств при выполнении требований ст.ст. 216 и 217 УПК РФ: дескать, всё это нужно «решать» только в суде; что он и сделал 18.05.2016, подробно раскрыв обстоятельства совершённого Ильнуром Айвазовым и Викторией Галиевой умышленного, особо тяжкого (ч. 5 ст. 15 УК РФ) преступления, предусмотренного п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Вполне понятно, что, поскольку усматриваются вполне явные и очевидные признаки конкретного уголовно наказуемого деяния, постольку, в соответствии с ч. 2 ст. 140 и ч. 1 ст. 146 УПК РФ, следственным органам необходимо решить вопрос о возбуждении уголовного дела по п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ, что станет возможным после направления данного уголовного дела прокурору, в порядке п. 5 ч. 1 ст. 237 УПК РФ, т.к. при выполнении требований ст. 217 УПК РФ было грубым образом нарушено право Максима Шарова на защиту, указанное в ст. 50 УПК РФ (следователь навязал адвоката Алтынбай Найманову, которую ни Шаров М.И., ни его родственники не приглашали, соглашений не заключали, а потому представленный ею ордер является подложным).

По версии защиты, следует считать, что на самом деле требования ст.ст. 171-174, 216, 217 УПК РФ следственным органом не выполнены, когда следователь вошёл в

неправомерный сговор с адвокатом, совместно действуя против интересов обвиняемого Максима Шарова.

Защита Максима Шарова придерживается прежней позиции, заключающейся в том, что пять протоколов следственных действий с участием избитого подзащитного, которому следователь обманом навязал двух адвокатов с поддельными ордерами, необходимо признать недопустимыми доказательствами, исходя из требований ч. 3 ст. 7, ч. 1 ст. 75 УПК РФ, т.к. они не имеют юридической силы, и их использование при осуществлении правосудия прямо запрещено ч. 2 ст. 50 Конституции РФ.

Кроме этого, в ст. 7 УПК РФ закреплён принцип законности; никакие доказательства (ст. 74 УПК РФ) не могут иметь заранее установленной силы (ст. 17 УПК РФ), а все неустранимые сомнения в виновности лица должны быть истолкованы в его пользу, исходя из требований ч. 3 ст. 14 УПК РФ и гарантий, установленных в ч. 3 ст. 49 Конституции РФ.

На основании изложенного выше, в соответствии со ст.ст. 16, 46, 47, 48, 50, 53, 237, 271, п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК РФ,

Прошу:

1. Постановить в отношении Шарова Максима Ивановича оправдательный приговор за его непричастностью к умышленному убийству Елены Дмитриевой, т.е. к преступлению, указанному в ч. 1 ст. 105 УК РФ.

Приложение: 1. 4 копии апелляционной жалобы;

2. Копии жалоб и ответов адвокату;

3. Ордер Коллегии адвокатов.

Адвокат: (М.Ф. Пуртов)

Оставить отзыв